Моя Арктика: живопись, стихи, песни, проза

Александр Бурлуцкий был (и есть!) первым, с кем я встретился на о.Врангеля, в Ушаковском, в августе 1978.  Много воды утекло  с той поры в океан, и много раз зима и лето, сменяя друг друга, заходили в чум, сказал бы старый онкелон эпохи неолита.

Буквально через несколько дней мы отправились в бухту Сомнительную на старом вельботе, с которым ловко управлялся бородатый, солидный Вадим Винниченко. (Это о них, о бородатых  моих друзьях, и об Ульвелькоте, стихотворение «Лишь дюйм просмоленного борта»). Потом было много всего другого, северного, а главное – наш пеший переход с Александром и Юрой Кривецким – из Сомнительной до мыса Блоссом. Ночевали прямо в тундре, в палатке, у реки Мамонтовой. Шли пару дней и очень устали. Помню, что когда добрались до заброшенной полярной станции «Блоссом», то рюкзаки наши долго лежали прямо у порога – не было сил переместить. Заканчивался август и здесь должны были выйти на лежбище моржи. Когда мне, новичку, сказали в Ушаковском, что лежбище нужно охранять, я несколько удивился. От кого – вокруг ни души, одна Арктика! Оказалось, что в те далекие годы авиабензина было так много, что начальство с Мыса Шмидта легко могло «рвануть» на Блоссом за … клыками. (Богатые были времена: – до острова почти два часа лету и назад еще два. Несколько лет тому назад мне рассказывали, что один вертолетный час на Чукотке стоил $3000. Вот и выходит, по сегодняшним меркам, примерно $12000 за удовольствие). Стремились туда вечно и местные вояки – Родину охраняли. (От того, видимо, везде и следы стрельбы «по тарелочкам»). Александр Бурлуцкий, тогда главный лесничий, все это пресекал как мог.

Сейчас на дворе 2010, но, говорят, Александр Михайлович все такой же, непримиримый, чему я очень рад. (И голос, как я сам услышал по телефону, из Москвы, все такой же, с юмором). Не зря, значит, на моей  старенькой, изношенной карте западного побережья острова Врангеля появился… ручей Бурлуцкого.  Название возникло само собой, в конце 1970-х, вместе с рождением стационара «Озеро Кмо».  Из ручья Бурлуцкого мы брали чистую пресную воду с запахом тундры и простора. Сегодня стационар этот вряд ли принимает гостей (он странно замер, как персонажи страны Нарни, и как многое другое на о.Врангеля), но журчит, без всякого сомнения, ручей Бурлуцкого, и подпитывает он своей водой, пускай, не нас, но … Восточно-Сибирское море!

В.Придатко-Долин

На странице ‘Живопись’ выставлены новые этюды 70-х из архива автора: «На мысе Блоссом» и «В бухте Сомнительная».

На этом фото изображен охотник Ульвелькот, одетый в плащ из моржовых кишок. Он объясняет автору назначение пых-пыха (надутого воздухом желудка моржа), 1980?, Бухта Сомнительная, о.Врангеля. (Фото было подарено фотохудожником Л.Вейсманом, так как я помогал ему в данном эпизоде, был инициатором фотосессии, ибо знал об этом плаще, и, бывало, ходил с Ульвелькотом в море, на моржей). Это довольно редкая документальная фотография. Мне стоило усилий уговорить Ульвелькота, которого мы называли по-домашнему дядя Ваня, задержаться у своего дома, и попозировать.  Ведь после охоты на нем еще осталась одежда морских зверобоев, древняя одежда. К слову, он отдал мне как-то свой старый эпликатет – тоже интересное приспособление, но предназначенное для охоты на птиц. (Однако оно где-то затерялось на дорогах жизни, остался лишь рисунок, и я напишу о нем позже). Что касается фотографии, то теперь она пригодилась для арт-истории про бухту Сомнительную. См. также мой рисунок, выполненный бамбуковым пером и тушью «После охоты на моржей».

Несколько слов о месте съемки, о бухте Сомнительной (ранее – пос. Звездный). О нем очень мало информации в публицистической и художественной литературе. Как указывают некоторые обобщенные официальные документы,  в 1980-х «поселок окончательно опустел».

На самом деле, здесь оставалась жить семья чукчи Ульвелькота (он и его жена Клюк), и несколько сотрудников заповедника «Остров Врангеля», так как в бухте располагался кордон западного лесничества. Леса, в буквальном смысле слова, на о.Врангеля нет и никогда не было, если не считать таковыми заросли полярной ивы, но в бюрократических бумагах тех лет почему-то использовали термин «лесничество».

В 1978-1981 гг. в бухте постоянно жили, включая автора, В.Гаев, Ю.Кривецкий с женой и ребенком; сторож Провиденской гидробазы Ф.Зелинский. Заметьте, читатель, что не только жили, но и зимовали, и как видим, охотились на моржей.

Пока был жив Ульвелькот, каждую сень из бухты Сомнительной выходил в море вельбот для охоты на морского зверя. Наведывались чукчи – Чайвын, Павлов. В летнее время в бухте всегда останавливались на отдых экспедиции, следовавшие в западную часть острова – на Нижнюю Гусиную, озеро Кмо, мыс Блоссом. В конце 1980-х здесь восстанавливают взлетно-посадочную полосу и авиазаправку, и какое-то время она принимает самолеты класса ИЛ-14.

В бухте Сомнительной находится могила геолога И. В. Евстифеева, а на сопке, над перевалом Сомнительный, похоронен охотник Ульвелькот. Дополнительный материал об этой бухте опубликован также на моей странице «Люди острова«.

___

The hunter Ulvelkot explains me the purpose of ‘pykh-pykh’ (walrus stomach) in its dress of raincoat-from-walrus-guts, 1980s’?, Somnitelnaya [Doubtful] Bay, Wrangel Island. See also my sketch ‘After Hunting for Walruses’ and another story about the bay.