28.03.2012: редакционная комиссия литературного портала СтихиРу приняла решение номинировать автора на национальную литературную премию «Поэт года 2012», и предложила издать стихи в альманахе для членов Большого жюри.
Автор представил на конкурс стихотворения о Севере (»Мужское, заполярное», «Золотого песка вресмясыпье», «Иным бы сил, морошки сочь»), а также философское лирическое «И когда лист березы – кораблик».
Салатовость печной трубы не оставляет равнодушным.
Я вас люблю, мороз да «синь», синичье, и седые груши.
Декабрье лет… Нно, крыш горбы, идИтя, не хромая дедом.
Салатовость печной трубы, я встретил вас и да-с, отведал.
По эшерам иду крутым – в зимовий красную калину.
Из сада самоварный дым, знакомый дым. Всё так старинно…
Видны озёра вдалеке… Мне жаль, что их лишили чести.
Их лёд, дыхание небес, обоз монаший брал на месте,
и в Лавру вёз… И шли купцы, подводы – выше, выше, в Киев…
Подола люди-молодцы, любили город, Днепр – такие!
Салатовость…. Изменчив мир – и цвет, и вычурность не наша,
Мне Киев старый все же мил – наоборот бывает краше.
Хотя… Дорога за углом, и кем-то выкрашена в красный:
пурпур и камень, белый дом – иванногрозно, но согласно!
Ворота чьи-то бирюзой сочатся – новый хит акрила?
Минута… Небо от себя к воротам вытолкнет ярило,
на облаках декабрьский луч изобретёт невероятье.
И лишь на хуторе, где я, палитр этих сердце, братья!
*Хутор Совки в Киеве. Говорят, здесь когда-то бывал А.Вертинский. ** Эшеры – лестницы, ведущие ввверх, но как бы вниз, и названные мной так, вольно, под впечатлением от графических работ Эшера. Ма́уриц Корне́лис Э́шер (нидерл. Maurits Cornelis Escher ([ˈmʌurɪts kɔrˈneːlɪs ˈɛʃər̥] (i)) — нидерландский художник-график.
(экспромт к одноименной пастели Е.Юшиной)
Воскресенье, осень, вечер…
Не спешу… Ночная стая
тоже к югу не уходит.
Мы парим подозревая -
ЮшинА pastel выводит…
Мы парим подозревая,
подставляя деве профиль,
вне пространства обитая -
для картины девы-профи.
Фиолетовых свечений
вам, веранда, лава, тени.
Новогодних превращений.
Вечер, осень, миг, колени…
В 1999 году на 30-й сессии генеральной конференции ЮНЕСКО было решено ежегодно отмечать Всемирный день поэзии (World Poetry Day) 21 марта. Первый Всемирный день поэзии прошел в Париже, где находится штаб-квартира ЮНЕСКО. (Рисунок автора).
(в продолжение авторской темы об архитектурном безумии; рекомендуется читать в ритме скаутского марша)
Красок больше: мЫслищам – краски!
На заборы времени влазим!
Бой синдрому острова Пасхи,
Вой застройщикам… серозаразе!
Истуканы, да их пукао…
Всюду, всюду многоголосят!
Театр оперный спрессовало
Нью-соседство – пукао-офис…
Иски – в клочья. Смиримся, или?
Рубят, пилят древА без страху.
Зорькой выйдешь – эх, эх… убили
Луг зеленый пространством аху!
Что молчать, коли так досадно?
В утро, может, войду … распятием,
В безлад этот и… обесточу, но
Поймут ли времени братья?
Примечание. Моаи – каменный истукан; пукао – его красная каменная шляпа; аху – платформа для установки этого каменного истукана. Цивилизация о.Пасхи погибла из-за дурацкого социального соревнования: чей моаи-пукао-аху огромней. В итоге, пасхилтяне извели весь природный ресурс острова на… истуканов. (Для добычи и транспортировки камня нужны рабочие, древесина и еда…) У нас теперь изводят исторический ресурс городов на офис-истуканов! Разница, правда, в том, что туристы едут сегодня на о.Пасхи, дабы посмотреть на каменных истуканов, но кто же будет стремиться к нам, в Киев, чтобы посмотреть на одинаковые мегамаркеты и офисы? Подробней см. мой очерк «Киеву угрожает синдром о.Пасхи», и, в дополнение, стихотворение «Звичка до кріпацтва«.
В.Придатко-Долин
Фото A.Ватулёва (см. текст)
Порой северный вектор (читай северный ветер) сам собой вклинивается в городские будни. На фото – автор (справа) на встрече с полярниками из Национального антарктического научного центра (Киев) – это Недогибченко Станиславом Михайловичем (будущая XVI антарктическая экспедиция, первый слева) и Логиновым Владимиром Васильевичем (член Полярной комиссии РГО РАН, член Союза писателей-маринистов Украины, второй слева). Подробней… Говорили, почему-то :) об Антарктиде…
Расставаясь, Владимир Васильевич предложил скопировать и послушать результат своего нового неисчерпаемого творчества – это гимн полярников Арктики Антарктики, студийную звукозапись. Мне она понравилось: не совсем гимн, но вполне северная песня, и она ностальгически напоминает «… когда усталая подлодка из глубины идет домой…» Представляю, как где-то там, на Севере (или Юге), в яркий солнечный день, или звездную полярную ночь, радист включает на всю полярку этот музыкальный крик души. Пришло таки время для гимна – тот самый случай, когда творческая инициатива добавляет нужную гирьку позитива на чаши весов «Север-Юг».
Слушая гимн и рассматривая прикрепленную к нему замечательную ленту слайдов, я обнаружил в ней и несколько своих фотографий, привезенных когда-то с острова Врангеля: палатка, установленная на вершине мыса Птичий Базар, гряда торошения, восход февральского солнца в бухте Сомнительная, и известная уже многим фоторабота «В проливе Лонга«, о которой уже рассказывали на сайте. (Бывают фото, которые как бы сами собой … уходят в народ).
Что же, в добрый путь, новая песня «Мы остаемся опять зимовать» (стихи и музыка В.Логинова, в исполнении Д.Анина) – mp3 (2Mb).
Бухта Сомнительная: ложные цели и живые люди
Автор рассказывает об истории так называемых казарм, что находились у подножия гор Сомнительных, о.Врангеля, в 1960-ых, на территории бывшего поселка Звездный. Фактически это были ложные цели (во времена «железного занавеса», и которых в Арктике тогда было не мало). Но когда-то там жили люди…
Бухта Сомнительная – именно так называлась точка, где я прожил, как во сне, первые три зимовки на о.Врангеля (1978-1981). Почти никогда мы не называли свою территорию «Звездный» [Zvjozdny], хотя знали, что здесь когда-то был одноименный поселок. От звёзд таких всегда веяло чем-то революционным и партийным, и мы их тихо презирали. (К слову, об истории Звездного уже есть сжатая информация в проекте ВикипедиЯ. Там использована также ссылка на мой рассказ «О древней одежде морских зверобоев«. Напомню, что рассказ был связан с именем Ульвелькота).
Корни экзотического названия – Сомнительная – нужно искать в дневниках американской экспедиции 1881 года – шхуна «Роджерс», капитан Р.Бэрри. Точнее, на так называемой «карте Бэрри», где в этом месте обозначено «Doubtful H.» Сокращение «H.» – это ‘harbor’ или ‘harbour’. Место, где становились на якорь. Всё вместе даёт «гавань сомнения». Мы говорили «бухта Сомнительная». Получается, что с времен Бэрри в нас просочилась, удивительным образом, привычка называть свою бухту по старинке. Ярлык «Звездный» не прижился.
Продолжая беседу о людях бухты, моей бухты, мне хотелось бы специально остановиться на теме ГУЛага, или врангельлага, которая время от времени обсуждается в Интернете. Как уже заметил читатель, я не включаю это тревожное слово в заглавие очерка, и вот почему.
На местную карту о.Врангеля давно вынесены самые разнообразные точки, где когда-либо жили люди или останавливались экспедиции – начиная с эпохи неолита и до наших дней. Был бы среди них «гулаг», его, скорее всего, историки начинали бы искать где-то в бухте Сомнительной, в районе так называемых «казарм», а также в самом Ушаковском или на Гаваях. То есть там, где больше всего баракоподобных строений. (Замечу, что в очерке «Звездный», размещенном в ВикипедиЯ, обо всём этом, о «гулаговских казармах», нет ни слова, и что совершенно верно!)
Летом в тундре: вид на горы Сомнительные, о.Врангеля * View on Somnitelnaya Mountains, Wrangel Island (watercolor, 21*30), 1970's
Итак, несколько историй и предположений очевидца о далёких, но, оказывается, близких 1960-ых.
Зимуя на острове, в бухте Сомнительной в 1978-1981, я, конечно же, бывал в бывших «казармах» (они видны на моей акварели, вдали, у подножия гор Сомнительных). По правде говоря, в этом казарменном пейзаже нечего было делать, в нем не находилось ничего интересного. Это развалины обычных зданий архитектуры пятидесятых-шестидесятых годов, теперь уже прошлого, столетия; бревна, кирпич, штукатурка, разбитая плитка в помещениях, где был водопровод, битое стекло, обычные двери… Никаких нар с табличками, колючих проволок, столбов, смотровых вышек, засовов, и что слава Богу. Если островитяне моего времени и появлялись у казарм, то лишь затем, чтобы подыскать стройматериал. Их продолжением была огромная свалка железа и склад бочек на берегу бухты, аватарные остовы брошенной техники – грейдеров, тракторов, металлоконструкций. Все бочки были у нас на счету и мы знали, где найти бензин, солярку, керосин или уайт-спирит. Попадались бочки с какой-то розовой, сильно пахнущей жидкостью, которые мы интуитивно обходили стороной. Над всем этим – холм угля, пропитанного морской солью. (На рисунке видно, насколько далеко казармы отодвинуты в тундру, к подножию гор). Это из-за расположения взлетно-посадочной полосы.
Островитяне разбирали строения, внимательно номеруя каждое из бревен. Потом грузили все это на сани-волокушу, или в железный огромный короб из-под угля, и тащили за трактором в пос.Ушаковское, чтобы собрать из них новую избу. Я участвовал в сборке, по крайней мере, двух таких изб, предназначенных для двух семей – В.Гаева и Д.Ковалева. Таким образом, некоторые избы пос.Звездный была перемещены в пос.Ушаковское, и о чем, кстати, не все теперь помнят.
В наших местных, островных, разговорах мы никогда не называли бывшие казармы «гулагом» или «лагерем». (Историкам хорошо известно, что местные слухи всегда важны). Правда, не могу исключить, что когда-то давно-давно, когда строили эти «казармы», или возводили поселок и грунтовую взлетно-посадочную полосу для аэродрома «Звездный», то, возможно, использовали гулаговских заключенных, невольников, но вряд ли это было именно так. Для содержания невольников тоже нужна специальная инфраструктура, а её следов нигде не видно, кроме самих «казарм». Значит, военнослужащие… Да и поселок назвали как-то обычно – «Звездный». К слову, на Крайнем Севере военнослужащими построено многое, и это распространенная практика.
Можно было бы еще пофантазировать и предположить, что в 1930-е какой-нибудь стратег, дико смотрящий вперед, вывозил на о.Врангеля, в бухту Сомнительную, заключенных, для закладки того, будущего аэродрома «Звездный», и потом в 1960-х, уже другая рабсила эту работу продолжила. Но такой сценарий малоправдоподобен, и в нем чувствуется какое-то нагромождение. Остается лишь одно: может быть, кого-то особенного, находящегося в статусе заключенного, и без кого никак нельзя обойтись, тоже привозили в Звездный? Лишь таков мог быть этот местный «гулаг», если он вообще когда-нибудь существовал. Перемещение людей на остров, и возвращение с острова на материк – это не так просто. Во все времена остров оставался труднодоступным.
Без сомнений, тема ГУЛага вызывала у меня уважение . Однажды, на остров проникла, каким-то образом, книга А.Солженицына «Один день Ивана Денисовича» – пожелтевшая, видавшая виды. Помню, что мы передавали ее друг другу, из в рук в руки, и зачитывали до дыр. В своих черно-белых негативах я нашел потом фотокопию «денисыча». Фотокопировали, значит по-народному ценили!
В стихотворении «Бухта Сомнительная … Окна« этот гулаг-со-слухов сам собой уложился у меня в стопу:
…Сыреют бревна окаянных лет и тлен казарм – аэропорт в изгнанье!
Я шел в него, заброшенный поэт – заброшенный исследовать закланье…
(2009)
В стихотворении «Поезд времени «В»« сюжет отозвался другими строчками:
… Я здесь ищу
свидетельства о врангельлаге,
но… не нахожу…
(2007)
Опубликовано также мое стихотворение «В поисках сокровищ, или что можно найти на берегу Северного Ледовитого океана», которое на сайте Стихи_Ру имеет более краткое название «В поисках сокровищ … Северному Ледовитому«, и где вновь появляется образ врангельлага:
… Мой скарб – на берегу и в океане:
в медузах, раковинах, лентах ламинарий
(в их вкусе йодистом), сопении лахтАка,
голубизне неимоверной пака,
в кристаллах гротов, что ваяет влага,
в истлевших брёвнах врангельлага…
Потом, после Зеленого Мыса, Колымы, были стихи «Иным бы сил, морошки сочь…» (поэтам Севера), и многие другие. Таково мнение автора о ГУЛаге и врангельлаге, и на что были свои причины. Когда-то в одной из книг – «География Украины» – я с удивлением нашел карту «лагов» бывшего СССР [1]. Причем, одна из точек стояла… на о.Врангеля. Позже, в Интернете, увидел карту-схему с тремя точками на месте бывших «лагов» – на юге, севере и востоке о.Врангеля [2]. Участники вики-пространства склоняются к тому, что все это легенды [3]. От себя добавлю: но тогда стоило бы кому-нибудь спокойно прокомментировать фотографии, послужившие толчком для соответствующих публикаций, ведь времена уже изменились. (У меня возникли предположения на счет точек съемки, но о них выскажусь в других очерках об острове).
Сегодня почти не вызывает сомнения, что есть некоторое сходство происхождения двух бывших арктических поселков – это врангельского «Звездный» и новосибирского «Темп», что был на о.Кетельный. Обратите внимание: описывая Темп, Лев Липков использует такие ключевые наборы слов, как «аэропорт», «конец 60-х», «у моря …всякий железный хлам», «ложная цель», «казармы», где заперли молодых солдатиков – без отпусков, как в тюрьме строгого режима [4]. Сколько таких ложных целей с живыми людьми было на островах Восточной Арктики - не знаю.
Знаю лишь, что если долго живешь на острове, то поневоле запоминаешь места, где можно переждать пургу, раздобыть топливо или стройматериал. Прочно и надолго запоминаешь предметы, попадающиеся в тундре, по которым можно сориентироваться, а иногда даже найти дорогу домой. И как уже было видно на примере казарм, что в бухте Сомнительной, следы жизнедеятельности людей остаются на Севере надолго. Здесь часто недостает ни сил, ни ресурсов, на то, чтобы специально убирать эти следы. (Например, попав, однажды, в гостиницу на полярной станции «Мыс Челюскин», в 1992 году, я с удивлением обнаружил, что вид из окна загораживает многолетняя гора снега-мусора, навечно вмороженная в пространство и время). Но грядет потепление (и климатическое, и информационное), и всё это обнажиться, оголится, очистится, наконец.
«Ложные цели и живые люди» – так, наверное, мне следовало бы назвать свой рассказ. Ведь мы тоже были ложными целями в своей бухте Сомнительной, как те солдатики из казарм Севера: преодолевая трудности, претерпевая, мы способствовали укреплению юрисдикции огромного государства в его Северных Владениях, а потом Оно всех… кинуло. Рассказывая о бухте Сомнительной, я искал следы ГУЛага, следы невольников и зэков, а нашел там себя и нас, пассажиров из аэропорта-в-изгнании, пересевших в поезд времени «В»…
Устье реки Сомнительная, о.Врангеля * Somnitelnaya River mouth, Wrangel Island (watercolor, 8*11", 1988)
В бухте Сомнительная, о. Врангеля, этюд (б., а.). In the Doubtful (Somnitelnaya) Bay, Wrangel Isl, étude (watercolor, 8*11", 1979)
Весна в Бухте Сомнительная (б.,а.,акрил,14*20″) Spring sun in Doubtful Bay,Wrangel Isl (watercolor, acrylic, 14*20″, 2005)
___
Другие подробности о бухте Сомнительной мои читатели узнают из новой книги, где есть глава «Первая зимовка». Скажу лишь, что она уже в работе…
Литература
Василий Придатко-Долин
Киев, Украина
Ред. 21.12.2010
На странице Песни*Songs размещена ссылка для скачивания авторской работы «Песня Йока» (на стихи В.Шенталинского), формат МP3. Это песня о слепом певце по имени Йок, который живет в поселке Уэлен. Музыка, аранжировка, исполнение и звукозапись – В.Придатко-Долин (тундровая версия). Источник стихов: Шенталинский В. Перелетные снега. М.: Современник, 1983, с.11.
Со списком названий стихотворений автора и гиперссылками на тексты вы можете познакомиться теперь на странице Стихи*Poems. Фактически, это список произведений, представленных на портале Стихи_Ру. Здесь, в разделе категорий, автор публикует только новые и некоторые популярные произведения.
Не будет ни славы, но… тишь
и северных вихрей сирЕни,
и льдин воздыхающих лишь
шуршанье, и вечные тени,
и вычурность хладных застрУг,
змеЯщихся в тОрсах торосов…
Истерзанный, вымерзший юг,
брегОв севернЫх безголосых…
Мы лошади (людям сродни!)
в подковах улучшенной ковки,
но в память о нас лишь огни
зажгут, может, в мачтах зимовки!
Хотя… не изведаны дни,
которыми Север одарит,
ещё не устали те Мы,
которых он после состарит.
И звезды мигнут мне не вдруг,
в простреленных вЕтров калибром
штормах, что б развИднелся круг
пронзающий темным… СпасиБо!
И с тем, просветленный, вернусь
в избу, что согрели дровами,
где дочь и жена… Растворюсь
в прошедшем, что будет не нами…
