Моя Арктика: живопись, стихи, песни, проза

(...)

  (...)

(...)

(б.а., 20*20 см, 2011)
См. страницы "Южная тематика"...

Киев. Январь. На склоне Владимирской горки зияет «дыра». Вокруг – останки флигеля усадьбы киевского архитектора Николая Казанского. На одном из моих декабрьских этюдов 2010, этот флигель еще живет, зеленеет наброском на переднем плане (слева). Планировал вернуться сюда, когда выпадет снег, но … Теперь это акварель-память…

Простоял флигель сто лет, и Вторую мировую войну пережил, но вот мирного времени не вынес и пал всего за одну ночь – это 29/30 января 2010, как сообщала Газета по-киевски. А на днях появились новые детали, затем ещё. (В начале февраля 2011 на руины возложили цветы. В середине февраля – новая статья в интернет. В конце марта 2011 объявлен виртуальный митинг в защиту Города).

На каком-то из веб-сайтов прочитал, что, мол, несколько лет здание пустовало. Оправдание разрушителей старины? Но в первую декаду декабря 2010, когда я писал этюд, там светились окна, и кто-то выходил на балкон… (И, как известно, в 1996 на крыше флигеля соорудили надстройку).

Разрушители флигеля, как говориться, резали по живому. Ведите ли склон ползет. А если мозги приложить? Вряд ли они чтят киевскую старину и вряд ли бывают на интернет-форумах, посвященных наследию архитектора Николая Казанского!  Совсем не странно, что в 1994 флигель ещё находился в государственном реестре памятников и входил в историко-культурный заповедник «Древний Киев»! Но странно, что кто-то «умный», с квадратными бизнес-глазами, одобрил … исключение флигеля из реестра. Выходит, что «синдром острова Пасхи», о котором автор написал на страницах портала ХайВей, живет и побеждает, к сожалению…

Прощайте, флигель архитектора Николая Казанского, прощайте…

***

Красок больше: мЫслищам – краски!
На заборы времени влазим!
Бой синдрому острова Пасхи,
Вой застройщикам… серозаразе!

Истуканы, да их пукао…
Всюду, всюду многоголосят!
Театр оперный спрессовало
нью-соседство – пукао-офис…

Иски – в клочья. Смиримся, или?
Рубят, пилят древА без страху.
Зорькой выйдешь – эх, эх, убили
луг зеленый пространством аху!

Что молчать, коли так досадно?
В утро, может, войду … распятием,
в безлад этот и… обесточу, но
поймут ли времени братья?

В.Придатко-Долин

См. англ.

Украинский Джек Лондон – так сказано о писателе Николае Трублаини (от имени редактора новой серии «Українська дитяча класика») в предисловии к переизданной недавно книге «Лахтак». Красивое сравнение, уважительное, заставляющее обратить внимание на талантливого автора и его наследие. Впрочем, о Трублаини многие знают благодаря чудесным книгам, написанным для детей, экранизациям. Помните фильм «Юнга со шхуны «Колумб»?

За свою короткую творческую жизнь Трублаини написал более трех десятков книг. (На некоторых интернет-сайтах можно увидеть полный список, а то и загрузить для чтения «Глубинный путь» и многое другое). Меня же в биографии писателя, не раз побывавшего в Арктике, заинтересовало вот что.

В 1928-1929 годах, устроившись котельным дневальным на линейный ледокол (ледорез) «Литке», он участвовал в походе из Владивостока на остров Врангеля, и был награждён редким нагрудным знаком «За врангельский поход на «Литке» в 1929 г.» Через полустолетие после путешествий Трублаини, в том числе, и на о.Врангеля, современники увековечили его имя в названии одной из улиц Киева, моего родного города, откуда я тоже, однажды, уезжал … на о. Врангеля. Чем не сюжет для мини-рассказа?

Не найдя в киевском интернет-просторе достойного изображения улицы Трублаини, я отправился на её поиски, прихватив с собой альбом для зарисовок и краски. Судя по карте, нужная точка находилась где-то на окраине, за аэропортом «Киев», вблизи кольцевой дороги. Путь от моего дома не близкий. Но туда ходили маршрутки и я никуда не торопился. Стоял светлый декабрьский день. Деревья и прошлогодние травы покрылись инеем, вплетающим свои кружева в сизо-синее пространство неба и земли. Стараясь слиться с пейзажем зимнего города и найти несколько нужных точек для зарисовок, я решил пройтись по окрестностям и выйти на улицу Трублаини. Но ошибся в расстояниях, недооценил коварство пронизывающего зимнего ветра, столь напоминающего морской ветер о.Врангеля. Поэтому, пришлось воспользоваться такси. К моему удовольствию шофер хорошо знал улицу Трублаини, и совсем скоро мы оказались на месте, невольно сбавили ход, подпрыгивая на многочисленных выбоинах.

Что сказать: обычная улица, похожая на окраинные улицы больших городов, проходящая, как всегда через «вечную» промзону, где одноэтажные-двухэтажные домики как бы останавливают время внутри эпохи мощных индустриальных перемен, живут, выживают на фоне сереющих в отдалении высоток. И так и осталась бы искомая улица  обычной «Пролетарской», в 1970-х и теперь, если бы не переименовали её в честь хорошего человека.

Холодно, почти как на Севере. Поземка рисует снежные змеи на чернеющем асфальте, оживляя пустынный пейзаж. Вдоль улицы, вместе со мной, шагают надписи, выполненные на двух языках – примета революционизирующей эпохи: «ул.Николая Трублаини», «вул.Миколи Трублаїні», «вул.М.Трублаїні», «вул.Трублаїні». Некоторые таблички фабричные, почти стандартного образца, а некоторые изготовлены хозяевами домов вручную. На них заботливо выведено (белым на синем, или тёмно-синим на белом) имя писателя, отправившегося когда-то кочегаром, в свои-то 23 года, в Арктику, на о.Врангеля, а потом и Землю Франца-Иосифа, и Кольский полуостров, и на Ангару… Интересно, знает ли о том местная детвора? Нужно бы спросить… А еще бы спросить у кого-то: как появилось удачная идея назвать улицу именем Николая Трублаини, и не было ли других правильных идей по переименованию соседних улиц, вроде улицы «Мира», многие годы грустно рассказывающих … ни о чем?

Шагая по улице Трублаини я вспоминал об Арктике, смешивал и смешивал, как краски на палитре, разные оттенки старого и нового. Вот, к примеру, дедушка-колодец и деревянная скамейка при нём, и ставшие ярко-белыми на декабрьском морозце брызги, напоминающие брызги от волн на полярном причале… А вот выглядывающая из-за забора банька, которую уже затопили: из трубы в декабрьское небо спешит, тянется белый дровяной след. Так и у нас было, в бухте Сомнительной на о.Врангеля, где  в морозный день тянулись к небу белые дымы от печей… А вон в зимнем небе появился спешащий куда-то санитарный вертолет, тоже рисующий картинку далекого, но близкого Севера… А вот табличка на калитке, с названием улицы и номером дома, и предупреждением: «Я добегу до забора за 2 секунды, а ты?» И мы в Арктике, точно также, рассеивали вокруг себя юмор, дабы не закостенеть в далеком холодном краю…  От всего этого стало веселее и подумалось: на улице Трублаини живут современные трублаинцы. (Хотя, наверное, они себя таковыми не называют).

Вскоре улица вывела меня на пустырь, а потом к заброшенному ручью и озерку, заросшему осокой и камышами. Придуманное путешествие закончилось, но остались два акварельных этюда и карандашный рисунок, продлевающие дорогу в пространстве – от о.Врангеля до Киева. Один из этюдов я назвал про себя «Улица Трублаини и пустырь, зовущий в дальние страны». И это новое, творческое, возникло благодаря энергетике Николая Трублаини…

В.Придатко-Долин

Детальней…

В разделе «Живопись» теперь можно увидеть акварели, созданные автором на озере Кмо. Это очень отдаленная, красивая местность, раскинувшаяся у подножия грандиозного Западного Плато, откуда открывается фантастический вид на Пик Береговой.  Озеро Кмо – это солоноводная закрытая лагуна, опресняемая талыми водами. Вода очень чистая, прозрачная. Весной лёд озера – иссиня голубой, ровный.

Когда стоишь на берегу, то кажется что  из глубин озера Кмо вот-вот появится «несси». Но за все годы моей работы на озере Кмо, из его глубин так никто и не появился, и никакая таинственная рыба хвостом не ударила по его свинцовой глади. Щебенистый берег всегда был пуст – ни водорослей, ни останков водных животных.  Не помню, чтобы на озере Кмо собирались многочисленные стаи рыбоядных птиц, например, чаек. Наверное, оно не представляло для них особого интереса, ведь рядом с озером раскинулось Восточно-Сибирское море… К промысловым, охотничьим задачам человека оно вряд ли имело какое-то отношение. Но кто же такой Кмо?

Название лагуны-озера Кмо происходит, видимо, от имени чукчи, охотника Кмо, прибывшего на остров в 1920-е годы в составе первых колонистов, вместе с Г. Ушаковым. Тогда остров Врангеля широко и смело осваивали, охотились весной-летом-осенью на самых отдаленных точках, нащупывали места концентрации живности.

После ухода охотника Кмо к «верхним людям», эта местность десятилетиями никем не посещалась, по понятным причинам. Она сильно отдалена от ближайшего стационарного, в те годы,  жилища (дома охотника Чайвына, оз.Комсомол), и от населенного пункта – бухта Сомнительная (пос.Звездный).  Дом охотника Чайвына тоже давно пуст. (Среди моих акварелей есть изображение местности вблизи оз.Комсомол, и, кстати, внешне оно напоминает оз.Кмо – такое же безжизненное).

В 1979, по моей инициативе, и с согласия тогдашней администрации заповедника, директора Б.К.,  здесь был создан биологический стационар «Кмо» – для наблюдения за колониями морских птиц. Моя идея состояла в том, чтобы сравнить «восток» и «запад». Никто тогда не мог подсказать: где лучше всего разместить такой стационар, и вообще, стоила ли игра свеч. Лишь потом, через годы наблюдений, выяснилось, насколько удивительной и интересной была эта местность, и насколько плодотворной оказалась сама идея.

То было первое мое самостоятельное, далёкое путешествие по острову, на запад, вместе с трактористом Степаном Ломоносовым и его удивительной собакой, практически жившей в тракторе, и умудрявшейся сладко спать там среди рычагов и грохота. Имя барбоса я уже забыл.

Из поселка Ушаковское, на санях, за трактором, мы тащили сюда экспериментальный алюминиевый домик красивого карминного цвета, имевший каплевидную форму (для противодействия ураганным ветрам западного побережья), и установили его там, где мне показалось целесообразным. Как выяснилось позже, ветер на западном побережье действительно был ураганным и спрятаться от него было негде. (Как мне рассказывал Александр Бурлуцкий, тогдашний главный лесничий, местный ветер бывает настолько сильным, что в домике охотника Чайвына, что на оз.Комсомол, мелкие камешки иногда пробивали в окнах мелкие дыры!

Каплевидность нашему домику «Кмо» придумали конструкторы где-то наи материке, и я ценил их добрые намерения и полет мысли, но в борьбе с западными ветрами это помогало мало. Все равно, уже на месте пришлось обложить «каплю» крупными камнями и покрепче прижать её к планете. Порой, «каплю» так трясло так, что спать было совершенно невозможно. Очень громко и паровозно гудела труба. Тем не менее, здесь было по своему уютно и хорошо.

Следы жилища Кмо я нашел сразу. Они и сегодня просматриваются на галечном берегу, у самого синего моря, возле устья р.Советская, на виду у мыса Птичий Базар и пика Берегового. Это в трех минутах ходьбы от стационара «Озеро Кмо». Отсутствие остова дома, строительных бревен, доказывает, что Кмо жил здесь лишь в сезон охоты, и обходился ярангом или палаткой. Но ураганные ветры, о которых я писал, наверняка мешали размеренной жизни охотника. Как и на что охотился Кмо?

В мою бытность здесь появлялись и медведи, которые неоднократно выдавливали стекла в домике-капле, из-за чего мне пришлось закрепить на окнах двухдюймовую, прочную ставню. Иногда на припае можно было увидеть нерпу. Ближе к осени где-то вдали на льдинах ухали моржи. Порой, в туманной девственной тишине угадывалось сопение лахтака. Но как было установлено мной в 1979, в культурном слое, на месте жилища Кмо, преобладали лишь кости морских птиц – кайры и моевки. Однажды, за мысом Птиций Базар, примерно в километре от стоянки Кмо, я обнаружил череп медведя с пулевым отверстием.

Сегодня, окинув взглядом прошлое , могу подытожить, что изюминой территории является не озеро Кмо, а природа вокруг его. Здесь сделаны удивительные научные наблюдения, и даже были зарисованы какие-то таинственные певчие птицы (подробней см. здесь). На берегу реки Советской я нашел, однажды, два зуба мамонта, а в тундре, поодаль,  красивый, но разрушенный временем бивень древнего слона. Этот бивень, я всегда оставлял на самом видном месте и не позволял никому до него дотрагиваться. (Изображение этого бивня есть среди моих акварелей). Недалеко от стационара «Кмо», в известняках, можно было найти хорошие образцы окаменелостей, аммонитов. Наконец, именно наличие стационара «Кмо» позволило исследовать мыс Занес и добраться до необычной точки, знаковой для истории острова  – до  перевала Куваева.

Напомню своим читателям, что в подписи к акварели «Вид на пик Береговой и стационар «Озеро Кмо»", размещенной в начале рассказа, они могут найти ссылку на файл kmz-формата для перемещения в пространстве GoogleEarth, путешествия на озеро Кмо. Вид на Пик Береговой сделан как бы со стороны оз.Кмо, и оно осталось за спиной художника. Одна из работ, выполненных маслом, с видом тундры и океана, и следами вездехода, и пирамидой триангулятора, к сожалению, пропала где-то на дорогах жизни, в Казахстане…

Такова эта страна вдохновения – озеро Кмо, названная именем охотника века ушедшего. Потом были и другие страны…

Во время одной из редких биологических экспедиции на о.Колючин, весной 1987 года, я получил возможность выполнить несколько зарисовок берегов острова графитным карандашом и позже тушью, и что, вместе с изучением мест гнездования морских птиц, было моей основной целью. И лишь теперь создал акварель “На о.Колючин”, получившую на сайте художников ArtsInUa, в 2010 году, целую ленту положительных отзывов.

Чтобы показать стадии работы над окончательным акварельным вариантом пейзажа, я собрал соответствующие зарисовки в одном очерке. К тому же, изображений острова Колючин в интернете очень мало.

Ключевым решением для завершения произведения был “отказ” от переднего плана, высветление его, а также достижение сложного баланса оттенков снега.

Вообще, в том далеком 1987, автор попал на Колючин в составе чукотской экспедиции заповедника “Остров Врангеля”. (Тогда заповедник был более влиятельной структурой и мог позволить себе  проведение экспедиций на Чукотке). Толчком для проявления моей настойчивой инициативы послужило то, что по одной из смелых теорий, предложенных проф. Л.Портенко в середине XX в., толстоклювая кайра и чистик (островов Колючин и Врангеля) имели особенные фенотипические признаки. Позже, после моих изысканий на всех трех островах (Врангеля, Геральда, Колючин), эта красивая теория не подтвердилась.

Во время моего прилета на остров, на полярной станции «Колючин» работало всего несколько человек. Они настороженно отнеслись ко мне, пришельцу, но потом оттаяли, чему поспособствовало знание морзянки (фото). Некоторая молчаливость полярников была связана и с тем, что перед моим появлением станцию покинула семья – они улетели на материк. Люди грустили, и я их понимал. То здесь, то там в комнатах были разбросаны куклы, игрушки…

Но наибольшее, неизгладимое впечатление, на меня произвел эпизод, когда рассматривая огромную библиотеку кают-кампании, корешки собрания сочинений, в том числе, Иосифа Сталина, я встретил живого … Ежова. Прямо литературное совпадение. В комнату быстро вошел кто-то коренастый, крепко сложенный, и протянув руку, громко представился “Ежов”! Да, именно такой была фамилия начальника полярки – обаятельного Юрия. (Любопытно также, что повара станции звали … Джон Скрипка). Веселая полярная станция, не так ли? Позже, имена всех полярников-колючинцев, помогавших мне, я перечислил в научной публикации об острове. Интересно, что через много лет ко мне в руки попал коллекционный конверт полярной почты с автографом, видимо, Ю.Ежова (рисунок).

Через несколько дней, с кем-то из полярников, свободных от вахты, я отправился в поход вокруг острова, что заняло у нас целый день. Сопровождал нас красивый полярный пес, похожий на волка. Этот “волк” тоже попал в мои зарисовки и живет где-то в них, ожидая своего появления в акварелях. На восточной окраине острова, имеющей низкий берег и приморскую террасу, позволяющую взобраться наверх, было красиво и пустынно. Здесь не было никаких строений, и лишь давние следы пребывания людей, вероятно, морских зверобоев: отдельные бревна, угли костра, ещё что-то. Мне говорили, что сюда, на лежбище, иногда выходили моржи. Признаюсь, я не был в этом уверен. Может быть очень-очень давно? Ведь на лежбище всегда остаются скелеты погибших животных, их шкуры, сохраняющиеся веками и засыпаемые галькой. Ничего этого не было видно. Вот для причаливания байдар и разделки добытых морских исполинов отмель была удобным местом. Байдары, зверобои, жилища из шкур – таким мог быть здешний неолетический пейзаж. На ближайшей вершине блестело что-то яркое, и поднявшись туда, мы нашли лишь обнажение слюдянистой горной породы…

К слову, древние зверобои все же жили на западной окраине острова, там, где теперь полярная станция. (Правда, сегодня от неё остались лишь воспоминания). В одном из понижений, огражденных камнями, я нашел каменные скребки и ножи, которые тоже зарисовал. Вероятно, остров Колючин когда-то был портом, столицей древних зверобоев.

Для себя отметил, что выбор места под полярную станцию на о.Колючин – это довольно странное решение! Коренной берег Чукотки совсем рядом, всего в 15 км. Что заставило Главсевморпуть “заточить” станцию в кольце воды и льдов в те далекие 30-е годы, не знаю. Глубины или трагедия, связанная с гибелью парохода «Челюскин»? Так или иначе, в 1980-е колючинские полярники были постоянно отрезаны от цивилизации, и поэтому вид у них был какой-то забытый…

Не удивлюсь, если в наши кризисные времена станция долго находилась на “голодном пайке”, или вообще прекратила свое существование. Недавно, в подтверждение своих прогнозов, обнаружил на одном из сайтов фразу об о.Колючин, датированную 2007 годом: «…Погода стояла изумительная, и мы-таки высадились на остров Колючин. Заброшенная метеостанция произвела удручающее впечатление, разруха бывает живописной только через тысячу лет…»

В.Придатко-Долин

Дата публикации: 24.05.2010

Дата последнего обновления: 19.11.2011

На странице ‘Живопись’ выставлены новые этюды 70-х из архива автора: «На мысе Блоссом» и «В бухте Сомнительная».